Кривой кинжал со знаком ловкости

Book: О ловкости и ее развитии

кривой кинжал со знаком ловкости

предприятия-производителя, под знаком которого изготовлен товар. Джамбия ― арабский кривой нож без гарды (не имеет четко Джамбия ( jambia) – арабский широкий кинжал с загнутым острием клинка без гарды. Так как враждебных соседей, показывая ловкость и мастерство обращения с ним. На правах бывшего соклана скажу прямо - кривой вы:О . бы получить форму соберите по 25шт. каждого знака и поменяйте у НПС'а (Посланник с . Если кинжал жажды духов это 43 голд, то не стоит. ловкости наверно?укажите уровень перса.у меня 63 сина сейчас 11 своего тела. находил цветы под стульями, шарфы в пустых пивных кружках, демонстрировал ловкость рук, отгадывал мысли. Вот именно, — взмахом руки Зифон сделал женщине знак уйти. В одной руке он сжимал стакан, в другой — кривой нож. стражник уставился на Тамир. Она стиснула рукоять кинжала.

Знала обезьяна что и верблюд, не сворачивая, по этой тропе пойдет, забежала вперед и добежала до заросли высоких кактусов и крепких кустарников. Приладила обезьяна между кактусами поперек тропы хитрую петлю из ветвей и сухих трав, сама влезла на верхушку самого высокого кактусового дерева, конец петли туда же укрепила и ждет.

Бредет-плывет верблюд по тропе, дошел до петли, не заметив ее, натянул ее грудью и дальше шагает. А хитрая петля то дерево, на котором обезьяна сидит, все ниже и ниже к самой земле клонит. Вдруг сорвалась петля, распрямился кактус и метнул обезьяну вперед, точно из пращи. Понеслась обезьяна по воздуху, словно птица: Залетела обезьяна вперед ни много ни мало на девяносто тысяч шагов и на лету вцепилась в самую вершину другого высокого кактуса. Закачался кактус, пригнулся к самой земле, потом в другую сторону снова до самой земли докачнулся.

А как пошел распрямляться, разжала обезьяна лапы и опять вперед понеслась. Еще девяносто тысяч шагов отлетела. Опустилась обезьяна на тропу ловко и точно, на все четыре лапы. Обезьяна и тут на их пути такую же хитрую петлю пристроила. Долго ли, коротко ли, а полдня не прошло, как донеслась обезьяна, перелет за перелетом, до самого волшебного оазиса на конце пустыни.

А назад добраться ей совсем легко. Как сорвала она чудодейственный цветок Ли, стали ей подвластны все духи пустынь. Повелела она им перенести ее к пещере Черного Властелина, охватил ее жаркий вихрь, окутал своими крыльями и быстрее молнии перенес через безводную пустыню. Верблюд все еще и сотой части пути не одолел.

А обезьяну отпустил с миром обратно, в леса и поля. Там она и поныне. А теперь от сказок обратимся к действительной жизни и пригласим мастера спорта И. Бражнина поделиться одним его детским воспоминанием [3]. По всей России увлекались тогда французской борьбой. Чемпионаты французской борьбы были в каждом городе, в каждом местечке.

Чемпионаты были в каждом дворе, где собиралось полдесятка парнишек в возрасте от 10 до 15 лет. Я в те годы был примерно как раз в таком возрасте, состоял чемпионом дворового масштаба и часами ходил по городу за каким-нибудь саженным Ваней Лешим или Саракики, подвизавшимися по вечерам в местном цирке. Однажды мы целой толпой сопровождали прогуливавшегося по Архангельску борца Мкртичева.

Это был огромный детина, смуглый, толстый и очень сильный. Он был не только борцом, но работал каждый вечер в цирке с тяжестями, гнул железные ломы, рвал подковы, ломал пальцами медные пятаки, проделывал множество цирковых трюков, требующих очень большой силы. Для нас Мкртичев был недосягаемым идеалом, и я с замиранием сердца следовал за ним на почтительном расстоянии, разглядывая со всех сторон этого чудо-силача.

Но вот как-то этот чудо-силач зашел к золотых дел мастеру и, о, счастье! Я часто забегал к Моньке на правах приятеля и сейчас же юркнул вслед за Мкртичевым в мастерскую. Не помню уж, с чего начался разговор о силовых номерах, затеянный Монькой, но помню, что в конце его Монька ему было семнадцать лет, но он был худощав, мал ростом и выглядел, как пятнадцатилетний предложил Мкртичеву разрезать трехкопеечную монету небольшими ножницами, которые употребляют золотых дел мастера для резки нетолстых полос серебра, олова, меди или припоя.

Мкртичев, ломавший в цирке монеты голыми руками, взял со снисходительной улыбкой ножницы, монету и… провозившись с ними целых десять минут, потный и сконфуженный, вернул Моньке и монету и ножницы в том виде, в каком их получил. Тогда Монька взял в правую руку ножницы, подсунул под их лезвия монету и тремя спорыми и быстрыми движениями перерезал ее пополам.

То же самое проделал он и с более толстым медным пятаком. Чудо-силач только руками развел и, посрамленный, поспешил покинуть мастерскую. За что ценится ловкость? Ловкость всегда и во все времена имела какое-то неотразимое обаяние. В чем секрет ее притягательной силы, мы попробуем разобрать несколько.

Но бесспорно, что народная мудрость высоко расценивает это качество. Начиная с знаменитой библейской легенды о великане Голиафе и отроке Давиде, который ловкостью одолел его эта легенда очень забавно воспроизвелась в приключении с Монькой и Мкртичевыми эпос, и сказки, и пословицы всех народов превозносят ловкость. В последующем тексте этой книжки нам встретится еще достаточно серьезного материала, поэтому можно позволить себе во вступительном очерке привести еще одну народную сказку, на этот раз в совсем кратком пересказе.

Отец послал своих трех сыновей походить по свету и поучиться уму-разуму. Через три года вернулись сыновья домой и сообщили отцу, что один из них выучился ремеслу цирюльника, второй — кузнеца и третий фехтовальщика. Кто перещеголяет остальных своим мастерством, тому он завещает и дом и все добро.

Совсем недолго посидели они у ворот, вдруг видят: А тут как раз показалась на дороге карета, которую во весь опор мчала пара рысаков. Схватил кузнец инструменты, побежав за каретой, сорвал у лошадей все восемь подков и на всем скаку же заменил их новыми восемью подковами.

Нелегко будет угоняться за вами третьему брату! Только он сказал это, стал накрапывать дождь. Отец и два первых сына спрятались под навес крыльца, третий же сын, фехтовальщик, остался снаружи, выхватил свою рапиру и стал фехтовать у себя над головой, отбивая каждую дождевую каплю.

Дождь шел все сильнее и сильнее и наконец полился проливной, словно кто воду с неба из корыта лил, а он только все быстрее работал своею рапирой и каждую каплю успевал отразить по всем правилам фехтования, так что оставался сухим, будто сидел под зонтиком или под крышей.

Видя такое дело, не сумел отец отдать никому из сыновей предпочтения, разделил имение между тремя сыновьями поровну. И эту народную сказку сопоставим с живой действительностью. Нам не придется возвращаться к временам детства: Однажды это было в самом начале Великой Отечественной войны наша конная разведка попала в кольцо немцев, значительно превосходивших ее силами.

Положение создалось очень напряженное, и прорвать кольцо было нелегко. Среди участников разведки был один цирковой наездник. При первых же выстрелах неприятеля он зашатался в седле и свесился головой. Немцы решили, что он убит и случайно зацепился за стремена, и перестали обращать внимание как на него, так и на его лошадь, беспорядочно метавшуюся с мертвым телом по полю.

Но наездник не был даже ранен. С лошадью они были давними друзьями и понимали друг друга без слов. Притворяясь убитым, он продолжал уверенно управлять своим конем и, заставляя его как будто бы в растерянности носиться туда и сюда, сумел в этой неимоверной позе не только уйти, целым от неприятеля, но перед этим собрать весь необходимый разведочный материал. Когда он решил, что пронаблюдал достаточно, он пустил лошадь вскачь, поднялся в седло и благополучно вернулся к.

Что позволило этому герою не только избежать гибели, но и блестяще выполнить боевое задание? Да, но больше и прежде всего — двигательное мастерство и находчивость, то есть ловкость. Вот другой пример из многих и многих тысяч подвигов, совершенных нашими славными воинами в эту великую войну. Фашисты вели осаду деревенского дома и уже почти овладели. Один из фашистов залег за закрытыми воротами, просунул ствол пулемета между их створками и подворотней и поливал оттуда дом, пока низ его не был захвачен фашистами.

Последний задержавшийся в доме красноармеец взбежал на чердак. Путь к отступлению был ему отрезан, и было очевидно, что в ближайшие минуты немцы нападут на него с тыла. Нельзя было терять ни одного мгновения. Красноармеец подбежал к чердачному окну и быстро сориентировался. Мгновенно выхватил из-за пояса ручную гранату и метнул ее в створки ворот под окном. Прежде чем тот очнулся, он выхватил у него из кобуры пистолет, тут "же принесший могилу своему бывшему хозяину, повернулся и, все продолжая сидеть верхом на мертвом немце, успел направить его пулемет на чердак в ту самую минуту, как на нем показались фрицы.

Данная по ним неожиданная очередь вызвала среди фрицев сильное замешательство, которое было целиком использовано нашими бойцами, подоспевшими на выручку.

Я не помню фамилии героя-красноармейца. Он не был ни Голиафом, ни Геркулесом. Это был обыкновенный парень среднего роста и телосложения. Но это был советский физкультурник, и в грозную минуту двигательные умения и привычная находчивость выручили. И здесь его жизнь и все положение в целом были спасены ловкостью. Что же так притягивает в ловкости?

Почему она так ценится и вызывает к себе такой влекущий интерес? Думается, что мы не ошибемся, если основными причинами этого назовем следующие. Прежде всего и, может быть, важнее всего остального то, что двигательная ловкость — чрезвычайно универсальное, разностороннее качество. О ловком можно сказать, пользуясь выражением поговорки, что он и в огне не горит и в воде не тонет.

Спрос на ловкость есть всюду, и выручает она решительно во всевозможных случаях. В профессиональных навыках, в рабочих движениях? В быту, домашнем хозяйстве, в огороде, на скотном дворе? В гимнастике, легкой атлетике, спортивных играх, акробатике? Там все основано на ловкости. Мы уже привели два примера из тысяч их, подтверждающих значение ловкости для бойца. На протяжении этой книги встретится еще немало примеров, говорящих об исключительной разносторонности этого качества.

Рядом стоит второе притягательное свойство ловкости — ее доступность, та особенность ее, которая дает шансы человеку с самыми средними телесными данными одержать верх над любым великаном или атлетом. Разве не многообещающим выглядит то, что всесоюзный и европейский рекорды по прыжку в высоту с шестом — физическому упражнению, как раз целиком строящемуся на ловкости, установил заслуженный мастер спорта Н. Озолин, человек невысокого роста и не слишком атлетического телосложения?

Ловкость сулит каждому осуществление на нем поговорки: Повседневный опыт говорит о том, что ловкость не какое-то неизменяемое, прирожденное свойство, которое так же безнадежно рассчитывать заполучить, как изменить свой природный цвет глаз. Ловкость поддается упражнению, ее можно выработать в себе и, уж во всяком случае, добиться сильного повышения ее уровня.

Для нее не нужно ни длинных ног, ни могучей грудной клетки; она вполне мирится с тем телесным инвентарем, каким располагает каждый здоровый, нормальный человек. Затем обязательно в ловкости то, что она не чисто и грубо физическое качество, как сила или выносливость. Она образует уже мостик к настоящей, умственной области. Прежде всего, в ловкости есть мудрость. Она — концентрат жизненного опыта по части движений и действий. Недаром ловкость нередко повышается с годами и, как правило, удерживается у человека дольше всех других его психофизических качеств.

Затем, как всякое качество, связанное уже с психикой, она несет на себе отпечаток индивидуальности. У всех силачей сила более или менее однородна, кроме количественных различий, да, может быть, еще того, что у одного из них сильная спина, у другого — руки. Сила — это килограммы, и ничего больше; естественно, что для нее так легко установить количественные показатели. Ловкость у каждого ловкого человека другая, она вся качественна и неповторима.

Именно по этим причинам для нее, единственной из всех психофизических качеств, до сих пор не нашлось количественных измерителей. Существуют рекорды по быстроте, по силе, по выносливости, но до настоящего времени не придумали ни одного вида соревнований, на котором можно было бы добиваться первенства и рекордов прямым образом по ловкости.

Ловкость помогает в целом ряде и легкоатлетических и спортивно-игровых действий, но всюду в них она, как режиссер спектакля, сама остается за сценой, и за ее счет призы получают то скорость, то выносливость, то сила.

Знак черепа

Это ставит ловкость в невыгодные внешние условия, но внутренне возвышает ее над всеми остальными качествами, придавая ей особенную заманчивость. В наших физиологических очерках всюду будет идти речь о чисто двигательной ловкости, не касаясь тех областей, в которых это же понятие применяется для обозначения психологических свойств.

Однако четкую грань между теми и другими проявлениями качества ловкости проложить очень трудно, и это обнаружится на ряде примеров и в настоящей книге. Двигательная ловкость — это своего рода двигательная находчивость, но сплошь и рядом эта простейшая форма находчивости постепенно перерастает в умственную находчивость, в изобретательность, в техницизм.

Рабочий-стахановец нередко начинает с тренировки своих движений на высокие темпы, но затем переходит на их рационализацию и качественное усовершенствование, а кончает конструктивными улучшениями своего станка или машины и смелыми изобретательскими идеями.

Вот эта сторона двигательной ловкости тоже неотразимо влечет к себе: Очень показательно, что как раз упомянутый несколькими строками раньше доцент, кандидат педагогических наук Н. Озолин [5] достиг своих выдающихся результатов с помощью углубленного анализа физиологической стороны своих движений их биомеханики, механики упругих свойств шеста и. Так что же представляет собою ловкость? Предоставим сперва слово уже цитировавшемуся нами И.

Для того, чтобы уяснить себе это, обратимся к к истории слова. Первоначальное значение слова относится к охоте, промыслу, ловле зверя, птицы, рыбы. Употребляемые для охоты собаки назывались ловчими собаками — борзые, хортые и. Выдрессированные для охоты птицы — ястреб, сокол — назывались ловчими птицами.

Способность этих животных хватать зверя, перенимать его, кидаться, вцепляться в зверя, изворачиваться называлась в старину ловчивостью или ловкостью. С течением времени значение слова расширилось и перенесено было на человека, но смысл его мало изменился с тех пор.

Ловкость по-прежнему определяется как способность нашего тела к проворству, ухватке, подвижности, гибкости. И это, пожалуй, самое точное определение. Мы не согласимся с процитированным И. Бражниным определением Даля [6]. Для того, чтобы быть прекрасным, выносливым ходоком, необходимо обладать безукоризненной координацией движений, а разве это ловкость? Мне кажется складным Петров, а вам — Сергеев, и, в конце концов, здесь так же трудно сговориться, как и о том, какое из двух мороженых вкуснее.

Для научного определения нужно нечто более строгое. Прежде всего условимся о следующем. Народная мудрость создавшая на протяжении веков так много обозначений в языке для таких понятий, как смелость, гордость, скупость, выносливость и. Назвать этот сложный комплекс одним словом практически целесообразно и удобно, потому что составляющие его свойства очень часто встречаются сообща и явно имеют между собой внутреннюю связь.

Но тем не менее такое вычленение и объединение их под одним названием условно. Не приходится рассчитывать на то, чтобы взрезать организм и найти ловкость под микроскопом в мышцах, суставах или ином месте. Можно изучить с любой научной строгостью какие угодно свойства ловкости, но о том, что понимать под ловкостью, что включать в это понятие, нужно сперва договориться, хотя бы с той или иной неизбежной степенью условности и произвольности.

Для того же, чтобы в подобном определении было как можно меньше упомянутой условности и произвольности, следует стремиться к соблюдению нескольких общих правил. Чутье языка и смысла слов очень высоко развито у каждого человека по отношению к его родному языку, и ему тотчас же резнет ухо каждое неправильное словоупотребление. И научное определение нужно построить так, чтобы оно как можно точнее вписалось в то несколько расплывчатое по очертаниям, но совершенно ясное в своей основе понимание слова, которое есть у каждого из.

Во-вторых, требование к изыскиваемому определению состоит и в том, что оно должно давать возможность точно и без колебаний опознать ловкость и отличить ее от всего того, что не есть ловкость. Нам нужно привязать к ловкости ниточку, за которую в любой момент можно вытянуть ее и вызвать для обследования, будучи уверенными, что по такому вызову предстанет перед нами именно она, а не что-нибудь другое.

Свежий ветер или присутствие духа В-третьих, наконец, научное определение нужно считать хорошим тогда, когда оно помогает проникнуть во внутреннюю суть того что мы определяем. Оно должно вытекать из целостной научной теории и помогать дальнейшему развитию этой теории. Такое определение представит действительную научную ценность, и его удачное построение может уже само по себе быть вкладом в науку.

Мы дойдем в этой книге до развернутого определения качества ловкости только в последнем — VII очерке, где и постараемся подытожить по возможности все существенные и необходимые признаки этого качества. Здесь же, во вступительном очерке, мы дадим предварительное определение, способное отвечать хотя бы первым двум требованиям. Во всем дальнейшем изложении мы должны иметь возможность всегда точно знать, ловкость ли или нет то, о чем в данную минуту идет речь.

Наши сказочные и несказочные примеры, приводившиеся выше, позволяют уже нащупать нечто общее между всеми ими: Возьмем два-три примера из области физкультуры и спорта. Скоростной спуск с горы на лыжах — слалом — предъявляет очень высокие требования к ловкости лыжника.

кривой кинжал со знаком ловкости

В чем же особенность слалома, которая отличает его от простого бега на лыжах, не требующего какой-либо особой ловкости? В нагромождении друг на друга внезапных осложнений во внешней обстановке, в появлении одна за другой трудных двигательных задач, которые надо найтись, как решить. Близкую аналогию с этим видом спорта представляет собою кросс по сильнопересеченной местности.

В кроссе, в отличие от слалома, каждый ис полнитель имеет право не только выбирать тот или другой прием для преодоления препятствия, но еще и трассировать тем или иным способом свой маршрут. И в этом виде спорта все от начала до конца строится на ловкости. Общая всем рассмотренным примерам особенность начинает выявляться еще яснее. Во всех них ловкость состоит в том, чтобы суметь двигательно выйти из любого положения, найтись двигательно при любых обстоятельствах.

Вот в чем существенное зерно ловкости — то, что отличает ее от простой складности в движениях. Теперь легко понять, почему ни у бегуна-спринтера, ни у пловца-стайера не возникает ощутимого спроса на ловкость. При их действиях нет ни неожиданных осложнений обстановки и задачи, ни условий, требующих от них двигательной находчивости. Применим еще другой путь, несколько напоминающий известную игру. Один из играющих прячет вещь, другой должен найти. Будем вносить в какой-нибудь вид движения те или иные осложнения и посмотрим, какие из них явно повышают спрос на ловкость.

Простая ходьба по тротуару? Ходьба с грузом, ходьба в утомленном состоянии, ходьба с большой спешкой, ходьба по вязкой дороге? Переход через улицу с оживленным экипажным движением? Ходьба с чашкой кофе или с тарелкой супа на пароходе в сильную качку?

Бег по беговой дорожке? Бег на соревновании, где победа завоевывается не только быстротой, но и тактикой? Бег по болоту, через рытвины и кочки? Перебежки под обстрелом неприятеля? Не стоит умножать здесь числа примеров — их еще много будет в этой книге. Нет такого движения, которое при известных условиях не могло бы предъявить очень высокие требования к двигательной ловкости. А эти условия состоят всегда в том, что становится труднее разрешимой стоящая перед движением двигательная задача или возникает совсем новая задача, необычная, неожиданная, требующая двигательной находчивости.

Ходьба по полу не требует ловкости, а ходьба по канату нуждается в ней, потому что двигательно выйти из того положения, которое создается канатом, несравненно сложнее, чем из того, которое имеется на ровном полу. Эта черта двигательной находчивости, которая, может быть, всего характернее и важнее для ловкости, также нашла себе отражение в языке.

Там, где двигательная задача осложнена и решить ее надо не идучи напролом, а с двигательной находчивостью, там, говорим мы, нужно изловчиться, приловчиться. Там, где нельзя взять силой, помогает уловка. Когда мы овладеваем двигательным навыком и с его помощью подчиняем себе более или менее трудную двигательную задачу, мы говорим, что мы наловчились. Так, во всех случаях, где требуется эта двигательная, инициатива, или изворотливость, или так или иначе искусное прилаживание наших движений к возникшей задаче, язык находит выражения одного общего корня со словом ловкость.

Разбор комплексного качества ловкости и научная разведка в эту нужную, но пока мало исследованную область потребуют от нас довольно подробного вникания в основы физиологии движений. В следующем очерке мы познакомимся с устройством двигательного аппарата нашего тела и с физиологическими принципами управления движениями в нашем организме.

Очерк III будет посвящен истории движений на земном шаре. Помимо того что любое сложное жизненное явление можно понять, только зная, как оно возникало и развивалось, в частности для движений существует очень четкая и ясная преемственность развития от животных к человеку, во многом наложившая свою печать и на движения этого последнего.

Дальше мы обратимся к построению движений у человека очерк IV и к последовательным уровням построения, управляющим у человека все более и более сложными движениями очерк V. Мы познакомим читателей с физиологической природой управления и двигательного навыка и с динамикой развития навыков очерк VI. Наконец, в последнем — VII очерке подвергнем понятие ловкости подробному, тщательному анализу на основе всего накопленного перед этим материала, исследуем вопрос о ее упражняемости и дадим ей окончательное на сегодняшний день развернутое определение.

Автор старался по мере сил сделать изложение материала легким для чтения и доступным пониманию культурного школьника-старшеклассника или студента вуза. При составлении книги было обращено самое заботливое внимание на объяснение всех терминов там, где они вводятся впервые.

Автор тщательно следил и за тем, чтобы основная нить изложения развертывалась с возможно большей логичностью, как это делается в геометрии. В какой мере все это удалось, вышло ли изложение достаточно занимательным и ясным — об этом скажет читатель. Но так как объективно материал не из легких и содержит в себе немалое количество фактических данных из таких областей знания, с которыми, может быть, никогда не приходилось сталкиваться читателю нефизиологу, то автор обращается к нему с настойчивой просьбой: При чтении вразбивку могут, естественно, возникнуть некоторые неясности и недоумения, мешающие правильному пониманию отдельных мыслей и всей книги в целом.

А теперь — в путь! Очерк II Об управлении движениями Для того, чтобы разобраться в физиологической природе той двигательной способности, которую мы называем ловкостью, необходимо сперва ознакомить с тем, как совершается управление движениями в человеческом организме.

Эта как будто совершенно естественная и сама собою разумеющаяся вещь — управление движениями, или, как ее называют в физиологии, координация движений, — при внимательном исследовании ее точными методами науки оказывается очень сложным и большим хозяйством, целой большой организацией, требующей совместного и согласованного участия очень многих физиологических устройств. Мы увидим ниже в очерке IIIкаковы были те причины, которые обусловили долгий путь развития и усложнения этой организации, и опишем, как и какими путями совершалось это развитие.

А сейчас первым делом попытаемся ответить на естественно встающие вопросы: Богатство подвижности органов движения человека Двигательный аппарат человеческого тела, так называемая костно-суставно-мышечная система, обладает необычайно богатой подвижностью. Основное опорное сооружение всего тела — туловище с шеей. Шея человека, правда, далеко уступает в гибкости и подвижности шеи жирафы, страуса или лебедя, но в не меньшей степени, чем у них, обладает возможностью обеспечить точность и устойчивость в смещениях и поворотах центральной наблюдательной вышке всего тела — голове с ее высококачественными телескопами — глазами и звукоулавливателями — ушными раковинами.

С туловищем соединены посредством шарниров как известно, обладающих наибольшим разнообразием подвижности — плечевых и тазобедренных сочленений — четыре многозвенные рычажные системы конечностей.

При этом у человека шаровые подвесы верхней пары конечностей, наиболее важной для него и наиболее богатой в смысле подвижности, сами, в свою очередь, соединены с туловищем крайне подвижно, вися почти целиком на одних мышцах. Действительно, основная опорная кость руки — лопатка нигде не сочленяется с костями туловища [7]. Если для начала обратиться к рассмотрению менее сложной нижней конечности, то после длинного и прочного рычага бедренной кости мы встречаем там колено с его обширным размахом сгибания и разгибания, рекордным для всех сочленений человеческого тела: На конце ноги имеются два сочленения, расположенные у человека очень близко одно под другим и образующие единую голеностопную систему.

Она позволяет стопе наклоняться относительно голени во все стороны так, как если бы между ними помещался известный гуковский шарнир [9] градусов на 45 — 55 по каждому из направлений. Сама стопа у человека — упругий, многокостный свод, прекрасно приспособленный к держанию на себе половины веса всего тела, а при беге и прыжке — к противодействию давлениям, доходящим и до пяти-шестикратного значения этого веса; однако активная внутренняя подвижность ее у человека ничтожна. Верхние звенья руки человека мало чем отличаются по устройству от передних конечностей четвероногих.

Только шаровой шарнир плечелопаточного сустава у человека гораздо подвижнее. Он допускает обширные движения в стороны, чего не может сделать, например, собака или лошадь.

Книзу от локтя начинаются уже яркие преимущества в пользу человека. Рука человека, под руководством его мозга и в тесном сотрудничестве с ним, ввела в жизненный обиход на земле труд, но и труд зато внес в строение руки очень много изменений и усовершенствований.

Только у человека и у самых высших обезьян имеется способность поворачивать предплечье с кистью в про дольном направлении — пронация и супинация [10]это те движения, которыми мы пользуемся, когда поворачиваем ключ в двери или заводим стенные часы.

Соединенные между предплечьем и кистью лучезапястное сочленение само по себе обладает двумя видами подвижности: Эти два направления подвижности в сочетании с третьим направлением — пронацией и супинацией равносильны тому, как если бы кисть была подвешена к руке на втором шаровом шарнире, следующем за уже упоминавшимся плечевым. Как показывает точная теория сочленений, такие два последовательно смонтированных шаровых шарнира в сочетании еще с локтевым суставом сгибание и разгибание локтя не только обеспечивают кисти возможность принять любое положение и направление в досягаемых для нее частях пространства, но еще позволяют сделать это при самых разнообразных положениях промежуточных звеньев — плеча и предплечья.

Крепко обхватите кистью любую неподвижную рукоять или любой выступ. Вы убедитесь, что такому обхвату доступны предметы любой формы, направления или расположения, и при этом еще у вас при неподвижных туловище и лопатке останется возможность двигать локтем. Скелет самой кисти представляет собой целую тонкую мозаику из 27 косточек не считая еще непостоянных, совсем мелких костных вкраплений. Часто задают недоуменный вопрос: Однако каждый, кому хоть раз случалось пожать руку человеку со сведенной параличом кистью, воздержится от такого вопроса: Благодаря возможности для большого пальца противополагаться каждому из остальных так называемая оппозиция большого пальцаимеющейся из млекопитающих только у человека и обезьян, кисть является органом для обхватывания и прочного держания, и нет такой формы ручки или петли, к которой она не сумела бы автоматически приспособиться с величайшей, почти восковой, пластичностью.

Пальцы кисти одни, помимо ее прочих частей, обладают 15 сочленениями, и если считать по отдельным направлениям подвижности так называемым степеням свободыто на долю пальцев одной руки их придется 20, понимая под каждым из направлений активную подвижность как туда, так и обратно. В целесообразных приспособительных движениях пальцев, в их быстроте, точности, ловкости человек в неизмеримое количество раз превосходит наиболее высокоразвитых животных — сородичей.

А та только что перед этим обрисованная гибкая и богатая установочная подвижность, которая присуща кисти — основанию пальцев, делает человеческую руку гениальным инструментом, вполне достойным мозга ее обладателя.

О движении языка и глаз Остается ли еще что-нибудь достойное внимания по части подвижности после сделанного нами беглого очерка туловища, шеи и конечностей? У быстро и ловко бегающих или прыгающих животных — лисы, гончей собаки, белки, кенгуру — не мешало бы упомянуть еще о важном для них орудии — хвосте. Но насчет человека ответ не приходит на ум. Между тем на голове человека мы имеем по меньшей мере два устройства, не менее поражающих богатством и точностью их подвижности, чем кисть с пальцами.

Окинем и их взглядом. Пройдем мимо нижнечелюстной кости с ее жевательной, сильной и выносливой, мускулатурной — представителем костносуставно-мышечного аппарата в области головы. Бесконечно больший интерес представляет, прежде всего, языкоглоточный речевой аппарат. Язык, в сущности, один сплошной комок поперечнополосатых мышечных пучков [11]пронизанный ими по всем направлениям.

Тонкое и совершенно своеобразное управление этими мягкотелыми органами, которое потребовалось для человеческой речи, вызвало к жизни даже особый, специализированный участок мозговой коры в левом полушарии мозга человека, о чем будет еще речь ниже. Зрительный аппарат человека содержит: Эти двадцать четыре мышцы работают в точнейшем взаимном согласовании с раннего утра до позднего вечера, работают, заметим, совершенно бессознательно и на три четверти непроизвольно.

Третья часть всех этих мышц пункты 2 и 3 нашего перечня вообще недоступна для произвольного вмешательства в их работу. Легко представить себе, что если бы управление этими двумя дюжинами мышц требовало произвольного внимания, какого требует, например, работа наблюдателя с какими-нибудь приборами, нуждающимися в постоянной подстройке и установке, то на это понадобилось бы столько труда, что лишило бы нас всякой возможности произвольных движений другими органами тела.

На минуту представим себе человека, который, с жаром изливая свои чувства обожаемой им красавице, должен был бы все время заботиться о движениях своих глаз, хотя бы для того, чтобы в самом пылу своих объяснений не потерять ее из виду или не увидеть вдруг вместо ее прекрасного лица расплывчатое пятно.

А если вспомнить еще, какое значение имеют для оценки расстояний до видимых предметов правильные движения глазных яблок, то обнаружится, что нашему страдальцу нужно было бы все напряжение его внимания, чтобы, жестикулируя, не задеть предмет своего обожания по лицу или не поцеловать вместо протягиваемой ему руки рукоятку зонтика.

Содружественная работа как говорят в физиологии, синергия всей глазной мускулатуры выполняет очень сложную и ответственную нагрузку. По меткому и глубокому замечанию отца русской физиологии И. Сеченова, мы не просто видим нашими глазами — мы ими смотрим. Действительно, весь акт зрения от начала до конца активен: Все эти движения совершаются одновременно и дружно, не сбивая друг друга, совершаются совершенно автоматически, но отнюдь не машинообразно, по какому-нибудь неизменному шаблону, а с чрезвычайно большой и ловкой приспособительностью.

Основные трудности управления движениями В итоге беглого обзора подвижных устройств нашего тела мы по одним только конечностям и приборам головы имеем числа, уже близкие к сотням направлений и видов подвижности степеней свободыа если еще прибавить сюда шею и туловище с их змеевидной изгибаемостью — итог получается огромный. Перед читателем начинает уже, видимо, вырисовываться сложность управления сооружением с такой многообразной подвижностью; однако он, по всей вероятности, еще не чувствует, в чем состоит главная трудность.

Просмотрим же по порядку все затруднения и постараемся выделить среди них самые главные. Если учесть, что движения в очень многих суставах и подвижных органах совершаются совместно, в одно и то же время, а для таких целостных действий, как смотрение, ходьба и бег, метание и. Какое огромное распределение внимания потребовалось бы, если бы все эти элементы сложного движения должны были управляться сознательно, с обращением внимания на каждый из них!

При некоторых видах ранений головного мозга, после операций вырезания мозговых опухолей из определенных областей мозга и. Такие больные почти неподвижны: Каждый из нас, подняв по приказанию руку, затем тотчас непроизвольно опустит ее обратно, как нечто само собой разумеющееся.

В физиологии бывало неоднократно, что какое-нибудь из сложных самодействующих устройств нашего тела, облегчающих нам жизнь, а подчас абсолютно необходимых, просто не замечалось, воспринималось как что-то разумеющееся само собой, пока не попадался на глаза болезненный случай, при котором это устройство выходило из строя. Вот тут-то и вскрывалась впервые со всей яркостью незаметная, но великая польза, приносимая этим устройством в здоровой норме. Так было с описываемой задачей — распределять внимание между десятками и сотнями видов подвижности и стройно согласовывать все их между собою.

Такова первая трудность управления двигательным аппаратом нашего тела. Однако эта трудность — далеко не главная. Вторая, более серьезная трудность замечается не. Она станет яснее, если мы обратимся от тела человека к искусственным машинам, созданным его рукой. Но около всех таких машин находится человек, который своими движениями непрерывно управляет каждым видом их подвижности по отдельности с помощью особого рычага или клавиши.

Таким образом, в машинах указанного типа мы имеем дело, в сущности, с объединениями многих простых машин в каждой. Движения каждого из этих составляющих простых механизмов — одной клавиши пишущей машинки с подключенным к ней буквенным рычажком или одного из шарниров стрелы подъемного крана — очень просты и, главное, однообразны; удивительны в работе описываемых машин разве, только то искусство и та ловкость, которые проявляются в действиях машиниста, в его умении совершать много правильных и точных движений в одно время.

Так от машин мы снова вернулись к человеку, к его замечательной способности совместных согласованных телодвижений по всем степеням свободы.

Обратимся же для дальнейших сравнений к автоматическим машинам, которые работают без непрерывного управления человеком. И вот в мире таких машин мы сталкиваемся с поразительным обстоятельством. Современная техника создала машины огромной сложности, способные совершенно самостоятельно, без участия человека, выполнять самые разнообразные и не простые работы. Большая газетопечатная типографская машина изготавливает 50 — экземпляров газеты в час, печатая сразу с обеих сторон листа, в две краски, складывая оттиски и, если надо, сшивая их в тетрадки.

Такая машина имеет размеры двухэтажного дома и содержит в себе десятки валов и валиков и многие сотни рычажков и шестерен. Среди машин-автоматов есть агрегаты, самостоятельно проявляющие, высушивающие и печатающие только что заснятую кинопленку, изготавливающие бутылки, винты, папиросы, ткущие сложноузорные ковры и.

И самое поразительное, что эти огромные автоматы при всей их сложности и изобилии подвижных частей все имеют по одной-единственной степени свободы. Это значит, что каждая движущаяся точка в этих машинах, каждая деталь рычага, тяги или колеса движется все время по одному и тому же строго определенному пути. Форма этого пути может быть очень разнообразной: Таким образом, машины, неимоверно сложные по виду и устройству, в смысле своей подвижности принадлежат к числу самых простых систем, какие только могут существовать.

Машины-автоматы, в которых подвижность какой-нибудь части исчислялась бы двумя степенями свободы, можно буквально сосчитать по пальцам к таким машинам относятся, например, центробежные регуляторы у паровых двигателей.

А дальше двух степеней свободы никогда еще не заходило ни одно искусственное устройство. Что такое две и три степени свободы? Эту странную на первый взгляд конструкторскую робость вовсе не так трудно объяснить. У машин с вынужденным движением всех их частей, как уже сказано, каждая точка их механизмов движется по одному неизменному пути или траектории. Если бы какая-нибудь часть такой машины получила вместо одной две степени свободы, это совсем не значило бы, что на ее долю достались вместо одного два или даже несколько возможных путей — траекторий.

От семейства Пенритов не осталось ничего, кроме большого и холодного каменного дома на краю пустынного обрывистого склона и меня, единственного их наследника, лишенного поддержки, состояния и привилегий, жалкого студента Оксфорда, без кошелька, без шпаги и без покровителя — словом, без трех китов, на которых только и могло покоиться благосостояние обедневшего рода в царствование Его Милосердного Величества короля Иакова.

А что касается первого, то здесь ответить будет посложнее, так как мне до сих пор не представилось благоприятной возможности доказать. Дело Претендента давно проиграно. Поддержка же его моим отцом, я полагаю, объяснялась скорее некоторой благосклонностью, проявленной к нему по мелочам во Франции, чем личными убеждениями. Ну а относительно короля Иакова — то разве он не внук Иакова Первого? Не вижу причины, почему англичанин не может служить ему с преданностью, и я в том числе.

Мой отец полностью оплатил свои заблуждения той пулей, которая убила. Прежде всего надо служить своей стране. Разве англичане были меньшими патриотами при Кромвеле, лорде Протекторе, чем при короле Карле Первом? Дело проиграно, а пятно осталось. Ваше имя при дворе вызовет больше хмурых гримас, чем приветливых улыбок. К тому же завтра мы уезжаем в имение миссис Мадден, матери этого юного поклонника и моей сестры. Оно расположено неподалеку от Хендона. Так вот он здесь, перед вами. Самому Господу Богу угодно, чтобы я предложил ему эту должность в качестве вознаграждения!

В голосе его послышались капризные нотки, и я, уловив смысл его предложения, отчетливо представил себе, что должность наставника Фрэнка Маддена будет далеко не синекурой. Фрэнк Мадден, несмотря на свой ум, был довольно дерзок и груб, и тем не менее он обладал несомненным обаянием, которое, очевидно подкрепленное сочувствием к его физическим недостаткам, привлекало меня к.

Однако нужда заставляет выбирать не столько желаемое, сколько необходимое. Полагаю, я смог бы взять на себя смелость попытаться передать те знания, которые мне удалось собрать.

Что вы на это скажете? Пятьдесят фунтов в год в качестве компенсации, лошадь и прочие мелочи. Больше всего времени придется проводить в Мадден-Холле, довольно приятном месте, должен вам заметить. Ручаюсь, мы отлично поладим! Наверняка вы сможете научить меня стрельбе, верховой езде, а может быть, и фехтованию.

Вы ведь упомянули что-то об оттачивании шпаги, да? Он встал со стула и, легко опираясь на палку, жадно впился в меня тоскующим взглядом. Сердце мое наполнилось теплом от жалости к этому несчастному мальчику, причем легкое сухое вино в моей непривычной голове, жирный пирог в благодарном желудке, разговоры о пятидесяти фунтах, о лошади, о Мадден-Холле тоже сыграли немалую роль в том, что окружающее стало видеться мне в розовом цвете. Он все свое время тратит на чтение всевозможных героических историй, начиная от Илиады и до рассказов о Дрейке.

Если бы желание и упорство могли выигрывать сражения, он был бы уже лордом адмиралом! Сэр Ричард вскочил со стула и нежно обнял рукой искривленную спину племянника: Кстати, я просил сэра Ричарда обучить меня фехтованию, но он, к сожалению, редко навещает. И я вовсе не такой уж слабак, и мне уже шестнадцать!

Главное — это упорство, настойчивость и сильный характер. Мой отец считался лучшей шпагой при дворе Людовика XIV, и вы будете знать все, чему он меня научил. Он сделал мне знак остаться и, когда Мадден вышел, обратился ко. Я бы с радостью ссудил вас деньгами для приобретения всего, что понадобится вам в дороге, но лавки уже закрыты. Если содержимое ваших чемоданов не вполне соответствует тому, что вы считаете необходимым для представления вас в Мадден-Холле, то позвольте мне предложить вам воспользоваться моим гардеробом.

Мы почти одного роста, хотя у вас преимущество в отношении гибкости и стройности талии. Скажем, как минимум, костюм для верховой езды, пара пистолетов и шпага. Возможно, вам представится случай воспользоваться ими, когда мы будем пересекать вересковую пустошь.

Итак, временное одолжение — мужчина мужчине — в связи со столь экстренными обстоятельствами — идет? Слова сэра Ричарда были настолько вежливы и облечены в такую изящную форму, что я, несмотря на внутренний протест моей ложной гордости, принял его предложение, как мне кажется, с должным достоинством. Наш договор мы скрепили рукопожатием.

О, несказанная роскошь свежих прохладных простыней, пахнущих лавандой, на которых я растянулся, чисто вымытый, выбритый и восстановленный в правах! Мне помогал слуга сэра Ричарда; он же подобрал для меня к завтрашнему дню белье, костюм, сапоги, перевязь и шпагу. Ничто не было забыто, вплоть до пера на шляпу и шпор, поскольку мне предстояло сопровождать почтовую карету верхом. Я получил даже кошелек с несколькими гинеями, и мне так понравилось позвякивать ими после столь долгой разлуки!

Когда мы выехали из леса Сен-Джон-Вуд, обе наши упряжные лошади потеряли по подкове, увязнув в раскисшей после недавних дождей дороге. Понадобилось целых два часа, чтобы отыскать кузнеца и заново подковать. На всем протяжении от Холбурна до Вестбурна по широкому Эджуорскому тракту дорога была немногим лучше топкой трясины, так что хмурый полдень застал нас медленно и осторожно поднимающимися вверх по длинному склону Уилльсден-Лэйн по направлению к Кинсбери-Нисден, где мы должны были свернуть на боковую дорогу, идущую через вершину холма Доллис-Хилл и далее, по вересковой пустоши, до Хендона-у-Озера.

Я ехал верхом на хорошей лошади, принадлежащей сэру Ричарду, поскольку сам благородный джентльмен решил разделить тяготы путешествия с племянником и удобно устроился рядом с ним в карете. Энергичный и оживленный, он мог бы считаться мужчиной в полном соку, если бы не предпочитал мягкую постель и обильную еду ежедневным физическим упражнениям.

Мышцы его настолько размякли и ослабели, что даже незначительная нагрузка вызывала в них активный протест. Я же чувствовал себя в буквальном смысле слова узником, выпущенным из тюрьмы; резкий ветерок, первое время заставлявший мою лошадь капризничать и не повиноваться узде, похлопывание шпаги по бедру, звон гиней в кошельке — все это сливалось в волшебную мелодию, звучавшую в унисон с пылкой и горячей кровью, которая струилась в моих жилах.

Мне было двадцать семь лет, я все еще в каждом гусе видел лебедя, пока не наступала пора его общипывать, и эта поездка верхом прочно врезалась в мою память, как иногда запоминаются самые обычные факты и события, несмотря на всю их, казалось бы, заурядность; и кто мог знать, что конец путешествия окажется воистину непредсказуемым, что фортуна, сия капризная дама, круто повернет свое колесо и отправит нас на поиски опасных приключений.

Еще долго после того, как строптивая кобыла наконец успокоилась, сердце мое продолжало выделывать немыслимые курбеты, и я понял, что счастье познается только в сравнении двух противоположностей. Нет более удовлетворенного человека, чем тот, кто испытал, что такое комфорт, потерял его и обрел вновь, ибо он не только вернул утраченное, но познал нужду и страдания и теперь может по достоинству оценить приобретенное.

Философствуя таким образом, я ехал верхом впереди почтовой кареты, с трудом тащившейся по глубоким колеям размытой дороги, усаженной высокими вязами, которые венчали вершину холма Доллис-Хилл.

Неожиданно со стороны кареты до меня донеслись призывы о помощи, и я галопом поскакал обратно. Оказалось, наша карета по ступицы колес завязла в грязи, слишком густой и глубокой, чтобы усталые лошади могли с ней справиться самостоятельно.

Потребовалось более двух часов, прежде чем с помощью моей лошади нам удалось вытащить застрявшую колымагу. Малиновый свет заката освещал плотные серо-свинцовые тучи, предвещавшие ночью очередной дождь, когда мы выбрались из предательской колеи. В наступивших сумерках дорога через вересковую пустошь была едва различима. Местность вокруг поросла вереском, ракитником и мелким еловым редколесьем с группами сосен на более возвышенных местах. Милях в четырех пурпурным багрянцем блестела поверхность озера, отражая краски заката, быстро меняя цвет на серо-стальной, словно с полированного рыцарского щита смывали покрывавшую его кровь.

Небо на востоке представляло собой сплошную мрачную завесу быстро перемещающихся туч без единой звездочки на горизонте. Месяц тоже ожидался не скоро, так что мы приблизились к тому этапу нашего путешествия, когда неплохо было бы проверить пистолеты.

Моряки — неважные всадники и поэтому предпочитают нападать в пешем строю, что было нам весьма на руку, учитывая плачевное состояние наших измученных лошадей. Юный Мадден весь пылал от возбуждения в предвкушении возможного нападения. Сэр Ричард, имевший при себе солидную сумму золотом для кое-каких платежей, которые предстояло сделать хозяйке Мадден-Холла, не был столь благодушно настроен. Я тоже, со своей стороны, не имел особого желания расстаться с так недавно приобретенными гинеями, сколь бы мало их ни.

С наступлением полной темноты мы зажгли фонари. Рекомендацию путешествовать ночью без света можно было счесть излишней предосторожностью, ибо чавканье копыт и скрип колес достаточно громко оповещали всех о нашем продвижении. Грабежи на дорогах стали в то время весьма обычным явлением, особенно перед наступлением зимних холодов, и потому мы собрались на краткий военный совет.

После него кучер вооружился короткоствольным мушкетоном, хотя, судя по его опасливому обращению с оружием, было довольно сомнительно, чтобы у него хватило смелости пустить его в ход. Форейтору же буквально под каждым кустом чудилась притаившаяся смерть.

Мне было поручено ехать впереди в качестве передового дозора, постоянно держа связь с каретой и зорко следя за всем подозрительным. Итак, мы продолжали двигаться дальше: Дон, в течение последних часов наслаждавшийся привилегированным местом на козлах рядом с кучером, мелкой рысцой трусил за нами по залитым водой колеям и лужам, а почтовая карета громыхала сзади.

Конечно, было довольно рискованно полагаться в столь важном деле на того, кто еще ни разу не обнажал шпагу в драке или не спускал курок в настоящем, серьезном деле. Я сам не был уверен в собственной доблести, хотя сознание ответственности за порученную задачу, конечно, преодолевало всякие сомнения на сей счет. Разумеется, я тоже ощущал нечто подобное душевным переживаниям форейтора — возможно, я этим от него заразился — и множество раз готов был поклясться, что вижу притаившуюся фигуру, которая впоследствии оказывалась безобиднейшим ракитовым кустом, а однажды чуть не выпалил по выскочившей на дорогу овце из пистолета, рукоятка которого уже успела нагреться в моей ладони.

Поднялся ветер и пошел свистеть и стонать по вересковой равнине; время от времени случайная звездочка мигала нам с черного неба и тут же исчезала. На полпути до Хендона находился постоялый двор, пользовавшийся не слишком хорошей репутацией то ли из-за завсегдатаев, то ли из-за владельцев; у меня немного от души отлегло, когда с верхней точки подъема я заметил огонек, светящийся в отдалении, словно кошачий глаз в темноте.

Затем дорога пошла через густой ельник, и огонек исчез. Неожиданно Дон заворчал и предостерегающе гавкнул. Я не мог его видеть в окружавшей меня угольной черноте, как не разглядел и сову, прямо перед моим носом перелетевшую, ухая, через дорогу, да так низко, что я ощутил даже движение воздуха от ее крыльев.

Лошадь фыркнула и в испуге отпрянула. Если бы я не привык гоняться верхом за оленями и лисами по холмам, пустошам и оврагам задолго до того, как начал мечтать о том, чтобы отправиться в Лондон на поиски счастья, я бы кубарем перелетел через голову лошади. Я изо всех сил пытался остановить испуганное животное, подобрав поводья и сжимая коленями бока строптивой кобылы, пустившейся в галоп, но было уже поздно: К счастью, я успел выдернуть ноги из стремян и выскочить из седла, прежде чем кобыла упала, и даже ухитрился разрядить пистолет в кого-то, кто, с треском пробравшись сквозь кусты, спрыгнул с откоса слева от.

Одновременно я отозвал Дона, чтобы тот не ввязался в драку, которая могла бы кончиться для него плачевно. По-видимому, всем моим подвигам суждено было совершаться во мраке. Вспышка пистолетного выстрела, пронзив темноту, ослепила меня, и тьма, казалось, сгустилась еще сильнее.

Человек, в которого я выстрелил, остановился, и затем я услышал, как он, ломая ветки, бросился наутек.

Библиотека ClanWars Перечень вещей

Позади меня кобыла поднялась на ноги, фыркая и отряхиваясь, перескочила через веревку и помчалась галопом по дороге, унося с собой в седельной кобуре мой второй пистолет. Мужской голос прокричал с противоположного откоса: Ни к чему за ним гнаться, раз он так лихо улепетывает!

Марш к карете, дурачье! Вон показались ее фонари! С обеих сторон от меня слышался громкий треск ломаемых веток и кустов и топот ног, бегущих в сторону кареты, бледный свет фонарей которой показался, как только она въехала в заросшую елями узкую ложбину между двумя откосами.

Со шпагой в руке я помчался за нападавшими. Дон, повинуясь команде, бежал рядом, то и дело касаясь моей руки влажным носом. Впереди вспыхнул огненный фейерверк: Я услыхал звон стали и смутно разглядел фигуру сэра Ричарда, выскочившего из кареты и вступившего в поединок с одним из грабителей.

Лезвия шпаг тускло сверкали, отражая огни фонарей, тени сражающихся метались огромными черными призраками в их неярком свете.

Форейтор что-то выкрикивал в страхе, сидя в своем седле, когда я добежал до лошадей. Мужчина, державший их под уздцы, выстрелил в меня из пистолета прямо в упор. Зубы Дона впились в его лодыжку, когда он спустил курок, иначе тут бы и наступил конец всей истории.

Пуля пролетела чуть выше, пробив тулью моей шляпы и словно бритвой срезав на ней перо. Я до сих пор помню, с каким сопротивлением острая сталь вошла в его тело — словно в подушку — и негодяй свалился прямо под копыта напуганных лошадей. Карета дернулась вперед, и я бросился на помощь сэру Ричарду, чья рапира едва ли могла противостоять рубящим ударам бандитского тесака. Прочное лезвие абордажной сабли взметнулось над головой почтенного джентльмена, и в следующую секунду череп сэра Ричарда был бы рассечен надвое, если бы я не ранил разбойника в предплечье.

С воем он выпустил оружие и бежал, растворившись в ночи. Кучер и форейтор едва удерживали взбесившихся лошадей, карета свалилась боком в придорожную канаву, и мы, бросившись к ним на помощь, услыхали грохот пистолетного выстрела и ощутили едкий запах порохового дыма.

Вспышка выстрела осветила возбужденное лицо юного Маддена. Похоже было, что он не ошибся. Фрэнк выстрелил в бандита, когда тот попытался открыть дверцу кареты, но не смог, поскольку ему помешала близость крутого откоса. Разбойник лежал в канаве; лицо его, на которое падала полоса света от каретного фонаря, заливала кровь.

Тот, кого я проткнул шпагой, лежал поперек дороги, весь покрытый грязью. Сомнительно, чтобы мой удар оказался смертельным, но голова его попала под копыта лошадей, а тяжелые колеса проехались по нему, так что он был уже мертв, когда мы нашли. Меня не удивит, если хозяин окажется с ними в сговоре. По одежде это моряк. Один из людей Тауни. Кстати, вы спасли мне жизнь, Пенрит; моя рука за последнее время стала не такой крепкой, как.

Тот бандит, что сбежал, измотал ее силы в конец: Фрэнк что-то кричал из кареты. Оказалось, раненный им человек начал приходить в. Пуля только оцарапала его висок, а обильное кровотечение и пятна от сгоревшего пороха создали обманчивое впечатление, будто состояние раненого значительно серьезнее, чем в действительности.

Он все еще пребывал в беспамятстве, хотя стонал вовсю. Фрэнк, усевшись на ступеньку кареты, поставил рядом с собой фонарь и внимательно разглядывал бандита. Готов побожиться, что на груди у него выколот корабль под всеми парусами. Он мой пленник, сэр Ричард. Вот какую историю он мне расскажет до того, как я передам его судебным властям!

кривой кинжал со знаком ловкости

Мы возьмем его в карету и привезем домой. Давно пора освободить проезжие дороги от бандитов и сделать их безопасными для добрых людей! Мы поместили раненого в карету, что оказалось делом нелегким, так как он был весьма тяжелым. Я снял с его головы платок, чтобы использовать в качестве повязки, и обнаружил под ним наполовину лысый череп с протянувшимся поперек длинным шрамом, частично скрытым свалявшимися завитками грязновато-седых волос, которые прикрывали также большую, с перепелиное яйцо багровую шишку за правым ухом.

Одет он был в черную плисовую куртку прямого покроя, немного тесноватую для него в плечах — несомненно, снятую с какого-нибудь трусливого торгаша; кружевная отделка ее потускнела, широкие обшлага поистрепались. Плисовые бриджи его, неимоверно грязные, были заправлены в сапоги испанского фасона с широкими голенищами. Широкий пояс с большой серебряной застежкой поддерживал цветастую полосатую перевязь; на нем висел морской кортик в кожаных ножнах.

Нападение бандитов оказалось довольно скоротечным; значительно больше времени понадобилось нам на то, чтобы поднять карету из канавы, поставить ее на колеса и привести в порядок спутанную упряжь перепуганных лошадей. Когда мы добрались до постоялого двора, сквозь плотно закрытые ставни его не пробивалось ни единой искорки света.

Во всем Доме, казалось, не было ни одной живой души, и сколько сэр Ричард ни барабанил в дверь, и сколько ни кричали мы все вместе, ответа так и не добились. Грубиян, угрюмый висельник, мошенник, и жена ему под стать!

К усадьбе Мадден-Холл мы прибыли далеко за полночь. Я опять заметил странную почтительность, с которой сэр Ричард относится к капризам своего подопечного, и был немало удивлен.

Но все мы устали как собаки, и я очень обрадовался, когда меня проводили в отведенную мне комнату с большой широкой кроватью под балдахином, где я вскоре погрузился в блаженный сон, слишком глубокий, чтобы еще раз переживать все приключения сегодняшнего дня.

Не успел я освоиться с необычностью обстановки и сообразить, где нахожусь, как снаружи донеслось постукивание костыля и палки, затем послышался стук в дверь, залаял Дон, лежавший на коврике у кровати.

Он уселся на стеганом одеяле у меня в ногах. Ручаюсь, ваши сны — ничто по сравнению с теми историями, которые я услышал сегодня утром! Все в доме спали, а я узнал столько интересного! И там их еще больше, намного больше!

Что вы скажете о несметных богатствах, зарытых в песок, о сокровищах с ограбленного португальского судна, только и ожидающих, чтобы их выкопали и нашли им достойное применение?

А я еще так рассчитывал на вас! Он недовольно насупился, но взгляд, брошенный им на меня, был достаточно лукавым и проницательным. Легко напридумать Бог знает чего, когда твои высказывания собираются прервать при помощи пенькового шарфа.

Полагаю, сэр Ричард придерживается того же мнения. Мне даже самому захотелось зайти к пирату, ибо разговоры о золоте и драгоценных камнях оставили след и в моей собственной душе. Мои предки плавали с Хокинсом и Гренвиллем, и многие дома в Девоне все еще хранят разные диковинки, привезенные ими из-за моря, так что тяга к приключениям по праву может быть отнесена к основным свойствам моей натуры.

Мы застали сэра Ричарда бодрствующим, уже в сапогах и со шпорами. Он нетерпеливо прохаживался по столовой в ожидании почек и бекона, все еще возмущенный поведением хозяина постоялого двора и готовый отправиться верхом сначала в таверну, а потом — к соседу, некоему Клиффорду Бруку, местному судье.

Он собирался организовать доставку тела мертвого бандита, обнаруженного на дороге, и передать властям пленника, чтобы потом заняться облавой на сумевшего улизнуть грабителя. Впрочем, они были достаточно обстоятельны и казались куда более достоверными, чем этого можно было ожидать.

Зарытый клад принадлежал Тауни, пиратскому главарю. Он из упрямства скрыл его местоположение, так как понимал, что выдача места, где закопаны сокровища, едва ли изменит его судьбу, даже если ему и поверят. На маленьком безымянном островке к северу от Мадагаскара, где погибло на рифах его судно, он спрятал награбленное добро, опасаясь, как бы его не присвоили те, кто явится их спасать, поскольку от команды Тауни осталась только десятая часть… В глазах сэра Ричарда светилось нечто большее, чем просто алчный огонек; казалось, в них отразился блеск золота, они словно покрылись тонким золотым налетом.

По-моему сэру Ричарду не очень понравилась идея использовать деньги своего подопечного для такой цели. Тем не менее он продолжал размышлять на эту тему, поражая меня своей чрезмерной доверчивостью.

Тогда я не знал еще, какая тайная причина понуждала его поверить в столь дикую выдумку. А что, должна быть карта? Мы допросим его — после завтрака. А, вот наконец и почки! Мы сели за стол, однако Фрэнк сразу улизнул, сославшись на отсутствие аппетита. Правду сказать, мой аппетит тоже заставлял желать лучшего, да и сэр Ричард относился к содержимому своей тарелки как-то безразлично.

ОГНЕННАЯ ЧАША КОЛАКСАЯ. «Воины Солнца и Грома» | Дудко Дмитрий Михайлович

Его сняли с арабской дхоу — плоскодонной шхуны местных работорговцев — в Мозамбикском проливе, и он ни словом не обмолвился о сокровищах, заявив, будто все его имущество погибло во время кораблекрушения. Те двое, которых повесили вместе с ним, оказались такими же упрямцами. Остальных отпустили с миром, приняв за обычных рабов, поскольку, на их счастье, они были еле живы от голода и болезней.

Главари же не выдали их, надеясь, очевидно, что те помогут им спастись от петли… Достоинство сэра Ричарда не позволяло ему допрашивать пленника среди сыров, и он распорядился доставить его к нам в библиотеку. Миссис Мадден отказалась присутствовать, испугавшись самой мысли о возможности очутиться лицом к лицу со столь жутким преступником.

Едва сэр Ричард удобно разместился в большом кресле и принял судейский вид, как в комнату с сияющим лицом вошел юный Мадден. Вошедший бандит, несмотря на грязный потрепанный наряд и связанные руки, держался довольно смело. Он встал у конца длинного дубового стола и отвесил поклон сначала сэру Ричарду, потом мне и, наконец, юному Маддену, причем последнему с изрядной долей фамильярности — несомненным свидетельством установившихся между ними дружеских отношений. Очевидно, что в хромом пареньке пират видел для себя плавучий якорь во время бури.

Сэр Ричард сделал слуге знак удалиться, и тот с явной неохотой повиновался. После того как конюх вышел, Фрэнк проворно проковылял за ним на костыле к двери и, широко распахнув ее, обнаружил за ней пойманного врасплох бывшего моряка флота Его Величества, собравшегося было удовлетворить подслушиванием свое чрезмерное любопытство.

Мадден приказал ему немедленно убираться прочь. Ведь разговор — только между нами, верно, капитан? Фрэнк Мадден весь зарделся от столь почетного звания, которым удостоил его хитрый пират, однако сэр Ричард быстро оборвал чересчур самоуверенного пройдоху. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Злая судьба обернулась так, что человек, обладающий несметными сокровищами, зарытыми по ту сторону океана, чья одна только доля составляет десять, а то и двадцать тысяч гиней, вынужден таскать кошельки из чужих карманов, чтобы не подохнуть с голоду!

Или пытаешься увернуться от петли, одурачив бабьими сказками? Там лежит достаточно, чтобы сделать нас всех богачами, и, если хоть одно мое слово обернется ложью, можете казнить меня хоть дважды. Потому что я толкую вам о сокровищах Тома Тауни, самого богатого из всех береговых братьев и самого удачливого до тех пор, пока мы не повстречались с Пурпурной Смертью на борту португальца в Мозамбикском проливе к северу от тропика Козерога… Должен признать, язык у негодяя был подвешен недурно, и плести всякие небылицы он был настоящий мастак, так что вскоре мы оказались опутанными паутиной его повествований.

Этому способствовала и его внешность: Он держал нас в постоянном напряжении и отлично чувствовал это, точно так же, как удильщик чувствует щуку, когда та заглатывает блесну.

А ведь наживка в рассказах пирата казалась совсем настоящей! Алчный блеск снова появился в глазах сэра Ричарда. Мои, по всей видимости, горели подобным же огнем, а юный Мадден был откровенно очарован происходящим. В конце концов, у него имелись для этого более весомые оправдания, потому что физические недостатки не позволяли ему участвовать в мальчишеских играх и забавах, тогда как мозг развивался под воздействием живительных сил, предназначенных для создания крепкого, здорового организма, и жизнь его, несомненно, представляла собой постоянный мучительный конфликт между духом и сковывающим его искалеченным телом.

Сэр Ричард внешне оставался непреклонен. Он извлек шпагу из ножен и положил ее поперек стола, рукоятью к. Затем обернулся ко мне: Фрэнк, прикажи принести пива. Мы выслушаем твою историю, милейший, но смотри, не пытайся обвести нас вокруг пальца! При первом же намёке на лукавство ты отправишься за решетку! Принесли эль, и пират осушил кружку единым духом. Короче говоря, сошелся я с ним в Маритане, на восточном побережье Мадагаскара, где с давних пор находится флибустьерская стоянка.

Пираты построили там форт, потому что земли вокруг плодородные и рядом протекает небольшая речушка, пригодная для кренгования: Капитан получал двадцать долей, его помощник — две, как и рулевой, и по половинной доле полагалось дополнительно второму помощнику и главному канониру.

Тауни не боялся ни Бога, ни дьявола, не верил ни снам, ни приметам, сам не просил пощады и не давал спуску никому. Нам перепадала богатая добыча с португальских кораблей из Мозамбика и страны Газа, с марокканских барок и арабских дхоу.

Наши морские угодья, где мы собирали неплохие урожаи, простирались от Лоренсу-Маркиша до Занзибара, от Занзибара до Магадоа и далее, до самого Адена. Иногда приходилось плыть через всю Атлантику до Испанского Мэйна, если становилось слишком горячо, как в тот раз, когда Тауни принял британского купца за португальца. Эх, до чего весела жизнь, где смертельные схватки сменяются отчаянными кутежами, где золото, добытое абордажной саблей и тесаком, течет меж пальцами, словно вода!

А волшебные, благословенные земли с удивительными птицами и зверями, с деревьями, никогда не теряющими листву и плодоносящими круглый год! Я тоже довольно ясно представлял себе все эти картины, и даже сэр Ричард непроизвольно сжимал рукоять своей шпаги.

Мы привели наш приз в Каллеквилон и там продали с молотка одному купцу из Порки и голландскому комиссионеру. В этом и заключалась наша ошибка, потому что дело раскрылось и английские власти направили за нами военный фрегат, которому вскоре удалось напасть на наш след. Мы шли курсом на Мадагаскар и у южной оконечности пролива на траверзе мыса Сан-Себастьян, как раз между ним и островом Базаруто, повстречались с португальским купцом.

Мы ожидали яростного сражения, так как отчетливо видели в бортах суда орудийные порты, да и вообще португальцы не сразу сдаются, но купец почему-то не открывал огонь. Полетели абордажные крючья, и мы с релингов и абордажных сеток попрыгали на палубу обреченного судна. Команда купца встретила нас единственным нестройным залпом, выпущенным наугад из ручного оружия и не причинившим вреда ни одному из нас, после чего очистила палубу, разбежавшись кто .